Tag Archive | Собрание

Патриотизм по приказу

Дело было во Врáнье[1]. После смерти попа Крстича, который пал жертвой арнаутской ненависти, наш народ должен был выступить с протестом против турецкого варварства.

Как и каким образом протестовать? Для решения этого вопроса мы провели несколько собраний. После отчаянных диспутов постановили: комитет в более узком составе должен вынести резкую резолюцию, которую мы, детально обсудив на следующем собрании, огласим затем на широком патриотическом собрании в окружном масштабе, предварительно, разумеется, ораторы должны будут поднять дух народа и объяснить ему, в чем дело.

Так обстояли дела. А что же еще можно было предпринять?! К резолюциям мы привыкли. Кто чем занимается, а мы, благодарение господу, выносим резолюции, избираем комитеты с узкими или широкими полномочиями, всевозможные правления, произносим на собраниях речи. Наговоримся, нашумим, да при том и останемся.

Но требовалось дружеское содействие милой и добродушной здешней полиции, чтобы вежливо объяснить крестьянам благородную цель патриотической сходки.

И в самом деле, полиция все прекрасно объяснила народу. Половина округа сошлась на сходку. Как в песне поется: «И пахари плуги забросили, и пастухи стада покинули, по девять стад на одного осталось!»

Председатель открыл собрание.

Поднялся учитель гимназии и стал держать речь об обширном царстве царя Душана[2], о печальной памяти Косове, о цепях рабских, о сербских орлах, о скрежете зубовном и рыданиях бедной райи[3], этих потомков великого Марко. Хорошо говорил, ничего не скажешь. После него поднялся другой учитель гимназии, ударил и он по патриотическим струнам, а закончил так:

— Велики беды, причиняемые нашим братьям дикими арнаутами. Ежедневно арнаутские ружья лишают жизни благородных сербов, но мы будем бдительно следить за этими варварами, и если не помогут громогласные протесты, мы, вооружившись окровавленными ханджарами наших дедов, будем требовать правды для наших братьев…

Куда уж лучше? Мы кричим: «Правильно, так! Вперед!» Но крестьяне невозмутимо глазеют по сторонам с полуоткрытыми ртами.

Поднялся адвокат Урош. Крестьяне его узнали и как будто ожили. Он заговорил о гордом Скопле[4], и только поплыл он на волнах красноречия, — застонали братья, зазвенели рабские цепи, — как вдруг какой-то крестьянин выбрался вперед, протолкавшись сквозь толпу с другого конца. Приставив ладонь козырьком к глазам, чтобы лучше разглядеть оратора, он спросил для верности у одного из крестьян:

— Это будет господин Урош?

— Он, он самый!

— Ага! — воскликнул крестьянин, поднялся на цыпочки, приставил руки рупором ко рту и крикнул во всю глотку:

— Господин Урош! Господин Урош!

— Тсс! Тише, замолчи! — послышалось со всех сторон. Но крестьянин не смутился, а крикнул еще громче:

— Замолви словечко, ради бога, про вырубку леса! Подохнет скотина без кормов.

— Молчи, дурак, нешто об этом речь?

— Так разве не за тем мы собрались, чтобы каждый о своей беде рассказал?

Оратор онемел, мы все оторопели от удивления, а крестьяне зашумели:

— Про вырубку, про вырубку!

Началась неразбериха — шиканье, толкотня, споры, пока, наконец, кого-то не осенило влезть на стол и прочитать резолюцию.

— Правильно! — заорали мы с патриотическим пылом, и собрание закончилось.

 

Источник: Доманович, Радое, Повести и рассказы, Государственное издательство художественной литературы, Москва 1956. (Пер. О. Голенищевой-Кутузовой)

[1] Город в южной Сербии.

[2] Царь Душан Сильный (XIV в.). При его царствовании Сербия достигла наивысшего могущества.

[3] Райей (стадо) турки презрительно называли подвластные им христианские народи.

[4] Столица сербского царства во время царя Душана.

Укинување на страстите

Ние, Србите, му благодариме на милосливиот Бог, си ги свршивме сите работи, па сега можеме, онака, во слободното време, да се проѕеваме до мила волја, да дремеме, да се изналежуваме и да спиеме, па кога и тоа ќе ни здодее, можеме од шега, да ѕирнеме да видиме што се прави по другите несреќни земји. Велат — господи спаси нè од секаква беда и напаст, и нека е скраја! — бидејќи има земји каде што луѓето постојано се закрвуваат и се расправаат околу некакви права, околу некаква слобода и лична безбедност. Кожата му се наежува на човека кога ќе помисли на таквите несреќници кои уште не си ги средиле работите дома, а ние втасавме да ги средуваме дури и Кина и Јапонија. Секој ден одиме сè подалеку од својата земја, и ако потрае вака, нашите новинари ќе почнат да носат написи од Марс, Меркур, или, во краен случај, и од Месечината.

И јас сум член на овој среќен народ, па ете, за да ја задоволам модата, сакам да ви раскажам за една далечна, многу далечна воневропска земја, и што станало во неа одамна, многу одамна.

Не се знае точно каде била таа земја, како се викал народот во неа, но сигурно не е во Европа, а народот би можел да се вика со кое било име, само не Срби. Во тоа се согласуваат сите постари историчари, а новите можеби ќе го тврдат и обратното. Впрочем, тоа и не е наша работа и јас го оставам тоа, па дури и да се огрешам во обичајот дека треба да зборуваме за она што не го разбираме и да ја работиме онаа работа што не е наша.

Со сигурност се знае дека тој народ бил многу расипан и непослушен, преполн со пороци и лоши страсти, па со тоа и ќе ве позабавам во оваа приказничка.

Секако, драги читатели, на прв поглед вие не можете да верувате дека некогаш можеле да постојат толку расипани луѓе, но да знаете дека сето ова го работев според стари записи, што ги имам в раце.

Еве, во точен превод, неколку доставки до раз ни министри:

„Земјоделецот Н. Н., од Кар, денес по орањето намина в меана, пиеше кафе и страсно ги читаше весниците во кои се напаѓаат денешните министри…“

„Учителот Т… од Борак, штом ќе излезе од училиштето, ги собира околу себе селаните и ги наговара да формираат пејачка дружина. Освен тоа, овој учител игра челик со чираците, а со своите ученици игра со петлици, па затоа е многу штетен и опасен. На некои селани им чита книги и им ги нуди да ги купат. Ова зло не може да се трпи, зашто со тоа ја расипува целата околина, и им подметнува на мирните и чесни граѓани дека бараат слобода, а всушност тој непрестајно им зборува дека слободата е послатка од сè. Пуши страсно и потплукнува кога пуши.“

„Свештеникот Ѓ… од Сора, по службата во храмот, оди на политички собир во блискиот град.“

Еве, гледате, какви резили ти немало во оветот!

Внимавајте понатаму:

„Судијата С… денес гласаше за општинската управа. Овој срамен судија прима опозиционен весник и страсно го чита. Во судот се осмели да каже дека еден селанец воопшто не е виновен, кој е обвинет за навреда и противставување на власта, зашто пред сведоци рекол дека нема ништо да купува од дуќанот на кметот Габор. Освен тоа, тој ист судија изгледа замислен, а тоа е еден јасен доказ дека е полн со пороци и сигурно смислува некаков голем заговор против денешниов режим. Треба да се обвини за навреда на господарот, зашто тој и без тоа не може да биде пријател на династијата кога оди на кафе кај Моро кафеџијата, а Моровиот дедо бил добар пријател со Леоновиот побратим, кој го спотна оној метеж во Јамб против доглавникот на дворот на дедото на денешниот владетел!“

Имало и уште полоши луѓе во таа несреќна земја. Читајте ја само оваа доставка:

„Адвокатот од Тул застапуваше некојси сиромав, чиј татко го убија минатата година. Тој адвокат страсно пие пиво и оди на лов, а што е најлошо, основал и некоја дружина за помагање на сиромасите во нашата околина. Тој е дрзок изрод кој зборува дека државните шпиони се најлоши луѓе.“

„Професорот Т… денес трчаше низ градот со разни белосветски дечишта и крадеше круши откај зарзаватчијата, а вчера гаѓаше гулаби со праќка и скрши прозорец на една државна зграда. Тоа и би можело да му се прости, но тој оди на политички собири, гласа на изборите, разговара со граѓаните, чита весници, зборува за државниот заем, и какви ли не уште срамотилаци прави на штета на наставата!“

„Селаните од Вар почнаа да прават ново училиште, и како што се чини, со тој порок ќе се зарази целата наша околина. Треба што побргу да се спречи таа гнасна струја, штетна за државата!“

„Занаетчиите од Вар основаат читална и секоја вечер се собираат во неа. Оваа страст фати длабоки корења, особено кај младите, а старите се носат со мислата освен читалната — да основаат занаетчиски пензионерски фонд. Ова не може да се трпи во нашиот крај зашто ги соблазува сите чесни луѓе, кои не ги пцујат министрите! Еден занаетчија дури бара поделба на трудот! … Грди страсти! …“

„Селаните од Падо бараат општинска самоуправа!“

„Граѓаните во Троја сакаат слобода на изборитр.“

„Многумина овдешни службеници совесно си ја вршат работата, а еден, освен тоа, свири на флејта и знаје ноти!“

„Писарот Мирон страсно игра на забавите и јаде солени семки со пивото. Треба да се истера за да се излекува од тие страсти.“

„Учителката Хела купува цвеќе секое утро, па така ја соблазнува околината. Не може да се трпи, зашто ќе ни ја расипе младината.“

Кој би можел да ги изнареди сите гнасни страсти на тој несреќен народ? Доволно е да се рече дека само десетмина биле добри и чесни луѓе во целата земја, а сите други, и машко и женско, и старо и младо, биле расипани, како што се вели, од корен.

Што мислите, како им било на овие десетмина добри и чесни луѓе во таа расипана земја? … Тешко, многу тешко, а најмногу поради тоа што морале да го гледаат пропаѓањето на својата родена земја, што толку силно ја љубеле. Не спиеле ниту дење ниту ноќе од грижи: како да ги поправат своите грешни сограѓани, како да ја спасат земјата од пропаст?

Полни со огнено родољубие, полни со добродетелства и благородност, биле во состојба да ги поднесат сите жртви за среќата на својата татковина. И, еден ден, го стегнале јуначкото срце, ја наведнале главата пред волјата на горчливата судбина, која им пресудила тежок товар, и станале министри, земајќи си ја врз себе благородната задача да ја исчистат земјата од гревот и од страстите.

Биле учени луѓе, но не им било лесно да ја извршат толку тешката обврска.

Најпосле, на еден, кој бил најглупав кај тој народ (тоа значело најдуховит), му светнала мислата дека треба да се овика Народното собрание, но во него решаваат странци. Сите ја прифатиле оваа убава идеја и на државен трошок зеле под наем двесте луѓе, кои испофатиле некакви странци, што случајно се затекле тука, во таа земја, поради трговија. Тие се бранеле, се оттргнувале, но сила бога не моли!

Така се случило четиристотини странци да станат пратеници и да решаваат разни работи за среќата на земјата, да станат израз на народните желби.

Откако така ја свршиле работата и нашле доволен број луѓе кои ги наименувале за народни претставници, веднаш потоа распишале и избори за народни пратеници. Немојте да се чудите на тоа, зашто во таа земја таков бид обичајот.

Почнале собраниските седници. — Се решава, се зборува, се дискутира… Не е лесно да се сврши толку важна работа. Сè било лесно и одело бргу, но кога се дошло до страстите, веднаш се појавиле тешкотии. Додека некој не се нашол да предложи да се донесе решение со кое се укинуваат сите страсти во земјата.

— Да живее говорникот, да живее! — одекнале радосните извици од многу грла во собраниската сала.

Сите воодушевено го прифатиле предлогот, и се донесло решението:

„Народното претставништво, согледувајќи дека страстите му пречат на народниот напредок, е поттикнато да ја донесе уште и оваа точка во новиот закон, која ќе гласи:

„Од денес престануваат страстите и се укинуваат како штетни за народот и за земјата.“

Не поминале ни пет минути откако бил потпишан законот за укинување на страстите, и за него знаеле само пратениците, а сега да видите што се случувало меѓу народот во сите краишта, без разлика.

Доволно е да ви наведам само едно место, во превод, од нечиј записник.

Еве го, од збор до збор, тој записник:

„… Пушев страсно. Кога ќе се разбудев, веднаш се фаќав за цигарите. Еден ден, се разбудив и ја зедов кутијата со тутунот, та свиткав цигара (по обичај). Некако ми стана непријатно (токму тогаш пратеникот предлагал), кога одеднаш почувствував како раката сама ми затрепери, а цигарата ми падна; ја погледнав, па со одвратност плукнав… веќе нема да пушам — си помислив, а тутунот ми стана гаден, толку многу гаден што не можев да го гледам. Се чудев што ми стана така одеднаш, и излегов во дворот. Кога, дури таму имав што да видам! Пред вратата, мојот сосед, еден стар пијаница, кој не можеше без вино ниту час; стои трезен човекот, си гледа пред себе, и се чешка по главата.

— Еве, донесов вино, — му рече момокот, и му подаде шише како и обично.

Мојот сосед го дофати шишето, па го тресна одземи и тоа се распрсна на стотина парчиња.

— Уф, гадни работи! — викна тој со гнасење, гледајќи го истуреното вино.

Потоа долго молчеше, па побара слатко и вода.

Му донесоа, тој се почести, а потоа си отиде на работа.

Жена му се расплака од радост кога виде дека мажот и одеднаш се поправа.

Еден друт мој сосед, пак, кој страсно читаше весници, го видов како седи крај отворениот прозорец, па и тој нешто преобразен и чудно изгледаше.

— Добивте весници? — го прашав.

— Веќе нема да ги погледнам весниците, толку ми станаа одвратни! Сега си мислам да земам да читам археологија или грчка граматика! … — ми одговори, и јас си заминав, излегов на улица.

Целиот град се беше преобразил. Еден страстен политичар беше тргнал на политички собир. Одеше човекот по улицата, па наеднаш се заврти и се стрча наназад, небаре некој го спобркал.

Се зачудив што му стана, па го прашав зошто така наврапито се враќа.

— Тргнав на собир, па одеднаш ми падна на ум дека е подобро да си одам дома, да си нарачам некоја книга од областа на земјоделството и на домашната индустрија, па да читам и да се усовршувам во работата. Што барам на собир? — ми рече, па отрча дома за да го изучува земјоделството.

Не можев да се начудам на чудото што стана одеднаш, па се вратив дома, и зедов да ја прелистувам психологијата. Сакав да го прочитам местото за страстите.

Наидов на листот каде што пишуваше: „Страсти“. Останал само насловот, а сето друго побелело, небаре никогаш ништо не пишувало! …

— О, што е сега ова, господи?!

Во целиот град никаде не можеш да најдеш лош и страстен во што било, па дури и добитокот станал поумен!

Дури утредента во весниците прочитавме за собраниското решение дека се укинуваат сите страсти.

— А, ах, значи тоа е! — викаа сите. — Ние се чудиме што станува со нас. а тоа Собранието ги укинало страстите!

Овој записник е доволен за да објасни што станало кај народот кога во Собранието се донесувал законот за укинување на страстите.

Потоа им било јасно на сите и секому, и престанало чудењето, а наставниците во училиштата вака им предавале на своите ученици за страстите: „Некогаш во душите на луѓето постоеле и страсти, и тоа бил еден од најзаплетканите и најтешките делови на психологијата; но со решение на Собранието страстите се укинати, па така сега ја нема таа партија во психологијата, како и во душите на луѓето. Страстите се укинати на тој и тој датум, таа и таа година.“

— Му благодариме на Бога кога не мораме да ги учиме! — шепотеле учениците, задоволни со таа собраниска одлука, зашто за идниот час требало да научат само: „На тој и тој датум, таа и таа година, со решение на собранието се укинати сите страсти, и така веќе ги нема кај луѓето! …“

Штом ќе го изговореле тоа без грешка, ќе добиеле одлична оценка.

Ете, така наеднаш тој народ се спасил од страстите, се поправил, па од тој народ, според некои преданија, станале анѓелите! …

 

Извор: Домановиќ, Радое, Избрани сатири, Мисла, Скопје 1990. (Прев. Загорка Тодоровска-Присаѓанец)

Страдия (7/12)

(Предыдущая часть)

На улицах опять было полно народу и стоял такой шум, что хоть уши затыкай.

“Куда это валит такая пропасть народу? Что опять случилось? Опять, что ли, какая-нибудь делегация?” – размышлял я, с удивлением глядя на многолюдную разношерстную толпу и, обратившись к первому попавшемуся человеку, спросил:

– Куда спешит народ?

Человек окинул меня сердитый, уничтожающим взглядом, видимо глубоко оскорбленный моим глупым вопросом, и повернулся ко мне спиной.

Я спросил второго, третьего, но лишь презрительное молчание было мне ответом.

Наконец, я наткнулся на человека, с которым познакомился в связи с основанием одной патриотической газеты (в этой стране ежедневно возникало по нескольку газет).

– Куда спешит народ? – задал я тот же вопрос, а сам дрожу, не получилось бы и с этим известным патриотом такого же конфуза для меня, как и с остальными.

– Позор! – прошипел он презрительно – от досады и гнева у него сдавило горло.

Я смутился и едва мог пробормотать:

– Извините меня, я не хотел вас оскорбить, я лишь хотел спросить…

– Хорош вопрос! На какой планете ты обитаешь, как тебе не стыдно спрашивать о том, что известно и скотине? Страну нашу постигло горе, и мы все, как верные ее сыновья, спешим прийти ей на помощь, а ты чему-то удивляешься и до сих пор не знаешь о таком важном событии! – разъяснял мне знакомый, и в голосе его звенела патриотическая скорбь.

Я долго оправдывался, извинялся за свой проступок и умолял о прощении.

Он смягчился и рассказал мне, что воинственное племя анутов напало с юга на страну и вовсю бесчинствует там.

– Сегодня пришло известие, – сообщил он, – что ночью были перебиты многие семьи, сожжены дома и угнано много скота!

– Это ужасно! – в страхе содрогнулся я и сразу решил, что надо спешить туда, на юг страны, дабы сразиться с анутами, – так близко к сердцу принял я страдания ни в чем не повинных мирных граждан. В этот момент, совсем забыв о том, что я стар, изнурен и немощен, я почувствовал себя молодым.

– Так можем ли мы остаться равнодушными к этому кровопролитию и зверствам?

– Нет. Не можем! – воодушевленный огненными словами моего знакомца, воскликнул я. – Было бы грешно перед богом!

– Вот почему мы торопимся на собрания. Все сознательные граждане побывают на собраниях; только каждый в своем месте, в соответствии со своей профессией.

– А почему так?

– Хм… Почему?.. Наши вечные разногласия! Но все равно каждое собрание вынесет единодушное патриотическое решение. И чем больше их будет, тем лучше, а главное, все мы едины в своих чувствах и помыслах, когда дело касается нашей дорогой родины.

И верно, народ начал делиться на группы и расходиться по разным направлениям; каждая группа спешила к определенному месту, где должно было состояться собрание.

Разумеется, на все митинги я попасть не мог, а потому направился вместе со своим знакомым туда, где собиралась его группа – чиновники полицейского и юридического ведомств.

Мы вошли в просторный зал одной из гостиниц, в котором уже были приготовлены места для публики и покрытый зеленым сукном стол для организаторов собрания. Граждане-патриоты разместились в зале, а организаторы заняли свои места за столом.

– Братья! – начал один из организаторов. – Вы знаете, зачем мы собрались. Всех нас привело сюда благородное стремление воспрепятствовать дальнейшим нападениям анутских отрядов на южные границы нашей дорогой родины и помочь страдающему народу. Но, как вы знаете, при таких обстоятельствах требуется прежде всего избрать председателя, помощника председателя и секретаря собрания.

После длительных препирательств председателем выбрали начавшего собрание, а двух других организаторов – помощником председателя и секретарем.

По заведенному порядку, члены президиума поблагодарили присутствующих за оказанную им честь, и председатель, позвонив в колокольчик, объявил собрание открытым.

– Кто хочет слова? – спросил он.

Кто-то поднялся в первом ряду и сказал, что собрание должно послать приветствие правительству и великому, мудрому государственному деятелю, который сообщи г об их верности и преданности самому государю.

Собравшиеся поддержали это предложение, сразу же было подготовлено письменное приветствие, принятое под аплодисменты с условием, что в некоторых местах порядок слов будет согласован с правилами синтаксиса.

Ораторы выступали один лучше другого. Каждая речь была проникнута патриотизмом, болью и гневом против анутов. Все ораторы, выражая согласие с предложением первого выступавшего, в один голос заявляли о необходимости, ввиду срочности дела, без всякого промедления принять резкую резолюцию, самым суровым образом осуждающую варварские действия анутов. Тут же выбрали троих людей, обладающих хорошим слогом, для составления резолюции в вышеупомянутом духе.

В этот момент кто-то вышел с готовой резолюцией и попросил у собрания разрешения огласить ее.

Ему разрешили, и он начал читать:

– “Собравшиеся сегодня чиновники юридического и полицейского ведомств, глубоко потрясенные неприятными, ежедневно разыгрывающимися в южных краях нашей страны событиями и варварским поведением анутских отрядов, считают своим долгом принять следующую резолюцию:

  1. Мы глубоко сожалеем, что в этих краях наш народ постигли такие беды.
  2. Самым решительным образом осуждая дикие поступки анутов, мы восклицаем: “Долой их!”
  3. С презрением и возмущением мы констатируем, что ануты – некультурный народ, недостойный даже внимания своих просвещенных соседей”.

Эта резолюция была единогласно принята за основу, во время же бурных дебатов по отдельным пунктам все согласились с тем, что во втором пункте к слову “дикие” необходимо еще добавить “отвратительные”.

После этого собрание уполномочило президиум подписать резолюцию, и присутствующие в полном порядке разошлись.

На улицах опять шум и толпы народу, возвращающегося с многочисленных митингов. На лицах людей написано душевное удовлетворение, словно после выполнения тяжелого, но благородного и возвышенного долга.

Со всех сторон доносились разговоры такого содержания:

– Все-таки не было необходимости так заострять вопрос, – доказывает один.

– Как не было необходимости? Это-то как раз и хорошо. Вот еще, а ты что думаешь? С такими скотами и надо быть грубыми и резкими, – сердится другой.

– Да знаю я, оставь, пожалуйста, но так нельзя, но тактично! – возражает первый.

– Какой тебе еще такт по отношению к ним? Может быть, и неприятности нельзя причинить таким хорошим людям, да? Так им и надо, пусть содрогаются, читая, – настаивает второй дрожащим от гнева голосом.

– Как цивилизованные люди, мы должны быть выше них; а кроме того, надо сохранять осторожность, чтобы не впасть в немилость у соседней страны, – объясняет миролюбивый и тактичный.

Под вечер можно было прочесть в газетах многочисленные резолюции, принятые в тот день на патриотических собраниях. Не было ни одного человека, который бы не поспешил на помощь стране. Газеты переполнены: резолюция профессоров по поводу неприятных событий на юге Страдии, резолюция молодежи, резолюция учителей, резолюция офицеров, резолюция рабочих, торговцев, врачей, писарей. Одним словом, никто не остался в стороне. Все резолюции в одном духе, все резкие и решительные, и в каждой есть слова “глубоко потрясенные”, “самым решительным образом осуждаем” и так далее.

Вечером город опять предавался веселью, а затем миролюбивых и мужественных сынов счастливой Страдии охватил безмятежный, тихий и спокойный сон.

На следующий день начали поступать вести из остальных округов Страдии… Не было такого уголка, где бы не была принята резкая резолюция по поводу “последних неприятных событий”.

Само собой разумеется, все граждане, кто больше, кто меньше, были осыпаны наградами за помощь родине, за гражданскую доблесть и добродетели.

Меня так воодушевил этот энергичный народ, полный гражданского самосознания и самопожертвования, что из груди моей вырвался возглас:

– Страдия, ты никогда не погибнешь, даже если погибнут все остальные народы!

“Ха, ха, ха!” – в то же мгновение опять зазвенел у меня в ушах сатанинский, издевательский смех злого духа этой счастливой и блаженной страны.

Я невольно вздохнул.

(Далее)