Tag Archive | Лента

Страдия (3/12)

(Предыдущая часть)

Только я закрыл за собой дверь, освободился от множества орденов и, усталый, измученный, присел, чтобы перевести дух, как раздался стук в дверь.

– Войдите! – сказал я, да и что, собственно, мне оставалось делать?

В комнату вошел изящно одетый человек в очках. (Я уж и не повторяю каждый раз, а это стоит иметь в виду, что все, кто больше, кто меньше, были увешаны орденами. Когда я с полицейским шел в гостиницу, и об этом надо сказать, я видел, как в тюрьму тащили человека, укравшего туфли, так и у него на шее был орден. “Что у него за орден?” – спросил я полицейского. “Это орден за заслуги в области культуры и просвещения!” – серьезно и холодно ответил он. “В чем же его заслуги?” – “Да он, знаете, был кучером бывшего министра просвещения. Талантливый человек!” – ответил полицейский.)

Итак, вошел человек в очках, низко поклонился, что, разумеется, сделал и я, и представился старшим чиновником министерства иностранных дел.

– Очень приятно! – сказал я, пораженный этим неожиданным визитом.

– Вы впервые в нашей стране, сударь? – спросил он меня.

– Впервые.

– Вы иностранец?

– Да.

– Вы приехали как нельзя более кстати, уверяю вас! – пылко воскликнул старший чиновник. Меня это смутило еще больше.

– У нас имеется вакантное место консула. Хорошее жалование, что самое главное, и большая дотация на представительство, которую, разумеется, можно тратить на личные нужды. Вы старый, опытный человек, и обязанности консула не будут для вас обременительны: пропаганда свободолюбивых идей в краях, где народ живет под властью чужеземцев… Как видите, вы появились очень кстати: вот уже больше месяца мы мучаемся, подыскивая на этот важный пост подходящее лицо. На остальные места, слава богу, у нас есть иностранцы. Есть и евреи, и греки, и валахи (откуда только они взялись?!). А вы какой национальности, осмелюсь спросить?

– Да, видите ли, как вам сказать, я еще и сам не знаю! – пристыженный, ответил я и начал ему  рассказывать свою печальную семейную историю, пока он меня не прервал, восторженно захлопав в ладоши и закружившись от радости по комнате.

– Прекрасно, прекрасно!.. Лучшего и не придумаешь!.. Только вы сможете добросовестно выполнить это святое задание. Сейчас же я пойду к министру, а через несколько дней вы можете отправляться в путь! – вне себя от радости проговорил старший чиновник и помчался докладывать министру о важном открытии.

Он вышел, а я сел, опустив голову на руки. Мне никак не верилось, что все, виденное мной в этой стране, правда. Но тут опять кто-то постучал.

– Войдите!

В комнату вошел другой элегантно одетый господин и тоже отрекомендовался старшим чиновником какого-то министерства. Он сказал, что по поручению господина министра пришел ко мне по важному делу; в ответ я выразил свое чрезвычайное удовольствие и радость.

– Вы иностранец?

– Иностранец.

Он с почтением посмотрел на меня, подобострастно поклонился до земли и попытался было что-то сказать, но я прервал его словами:

– Прошу Вас, сударь, скажите, как называется ваша страна?

– Вы до сих пор не знаете?! – воскликнул он и посмотрел на меня с еще большим почтением и подобострастием.

– Страдия! – произнес он и отступил немного назад.

“Странно, но так называлась и удивительная героическая страна моих предков!” – подумал я, но ему не сказал ни слова и только спросил:

– Чем могу служить, милостивый государь?

– Установлено новое звание управляющего государственным имуществом, и я от имени господина министра имею честь просить вас занять этот высокий гражданский пост… Вы ведь не раз бывали по крайней мере министром?

– Нет, никогда не был.

– Никогда!.. – воскликнул он вне себя от изумления. – Ну, тогда, наверное, занимали важный пост с несколькими окладами?

– Никогда.

Старший чиновник потерял дар речи от удивления. Не зная, что предпринять в этом единственном в своем роде случае, он извинился за причиненное беспокойство и, сказав, что о нашем разговоре поставит в известность господина министра, вышел.

Назавтра обо мне писали все газеты. В одной была помещена заметка под заголовком: “Человек-чудо”.

“Вчера в наших краях появился шестидесятилетний иностранец, который за всю свою жизнь ни разу не был министром, не имеет ни одного ордена, вообще никогда не состоял па государственной службе и не получал жалованья. Это единственный случай в мире. Как нам стало известно, человек-чудо поселился в отеле “На милой многострадальной родине”. По уверениям многих, посетивших его вчера, он ничуть не отличается от других людей. Мы примем все меры, чтобы разузнать подробнее о жизни этого загадочного существа, что, без сомнения, представит большой интерес для наших читателей, и при первой возможности постараемся поместить в нашей газете его портрет”.

Другая газета сообщила примерно то же самое с таким добавлением: “Кроме того, из достоверных источников нам удалось узнать, что этот странный человек приехал с важной политической миссией”.

Правительственные же газеты весьма корректно опровергали эти слухи:

“Бестолковые оппозиционные газеты дошли в своем сумасбродстве до того, что измышляют всякую ложь и распространяют в народе возбуждающие слухи, будто в нашу страну приехал шестидесятилетний иностранец, который, как говорят эти болваны, никогда не был ни министром, ни чиновником и даже не имеет ни одного ордена. Такие небылицы и полнейший вздор могут придумать и злонамеренно распространять только ограниченные, жалкие и выжившие из ума сотрудники оппозиционной печати; но заряд их пропадет даром, ибо, благодарение богу, кабинет вот уже неделю находится у власти, и положение его ни разу еще не пошатнулось, как хотелось бы глупцам из оппозиции”.

После этих статеек возле гостиницы, где я остановился, начал собираться народ. Стоят, глазеют, одни уходят, другие приходят, – толпа не уменьшается целый день, и в ней шныряют продавцы газет и книг, истошно крича:

– Новый роман: “Странный человек”, часть первая!

– Новая книга: “Приключения старца без орденов”!

Подобные книжонки предлагались всюду.

Появилась даже кафана под названием: “У человека-чуда”, на ее огромной вывеске красовался человек без орденов. Народ толпился около этого чудища, и полиции волей-неволей пришлось в интересах общественной нравственности убрать эту соблазнительную картину.

Назавтра я вынужден был сменить гостиницу. Чтобы иметь приличный вид на улице, я должен был нацеплять хотя бы несколько орденов, и только тогда на меня никто не обращал внимания.

Как иностранцу, мне была предоставлена возможность познакомиться с виднейшими личностями и министрами и проникнуть во все государственные тайны.

Вскоре я имел честь увидеть всех министров за работой.

Прежде всего я отправился к министру иностранных дел. Как раз в тот момент, когда я переступил порог приемной, где собралось много желающих попасть к министру, служитель громогласно объявил:

– Господин министр не может никого принять: он прилег немного вздремнуть!

Публика разошлась, и я обратился к служителю со словами:

– Сообщите, пожалуйста, господину министру, что его просит принять иностранец.

Едва услышав слово “иностранец”, служитель вежливо поклонился и скрылся в кабинете министра.

Тотчас распахнулись двустворчатые двери, появился коренастый, полный, небольшого роста человек и, поклонившись мне с довольно глупой улыбкой, пригласил войти.

Министр усадил меня в кресло, сам сел напротив, заложил ногу за ногу, с довольным видом погладил себя по круглому животу и начал разговор:

– Я, сударь, много слышал о вас и очень рад познакомиться с вами… Я, знаете ли, хотел соснуть немного… Что делать?.. Свободного времени так много, что просто не знаешь, куда себя деть.

– Осмелюсь спросить, господин министр, какие у вас отношения с соседними странами?

– Э… да как вам сказать?.. Хорошие, хорошие, во всяком случае… Говоря откровенно, у меня не было случая подумать об этом; но, судя по всему, очень хорошие, очень хорошие… Плохого у нас ничего не случилось, только вот на севере запретили вывоз свиней[1], а на юге нападают ануты[2] из пограничной страны и грабят наши села… Но это ничего… пустяки…

– Жаль, что запретили вывоз свиней. Я слышал, их много в вашей стране? – скромно заметил я.

– Да, слава богу, хватает, но это не суть важно – съедят и здесь этих свиней, дешевле только будут; да и что бы получилось, если бы мы вовсе лишились свиней?! Ведь жили бы без них, – равнодушно ответил он.

В дальнейшей беседе он поведал мне о том, что изучал лесоводство, а теперь с увлечением читает статьи о скотоводстве, что собирается приобрести несколько коров и откармливать телят, так как это очень доходная статья.

– На каком языке вы предпочитаете читать? – спросил я.

– Да на своем, родном. Не люблю я других языков и никогда их не изучал. Ни потребности, ни желания такого у меня не было. Мне это совсем не нужно, особенно на данном посту; а если и возникнет в этом необходимость, так ведь легко затребовать специалиста из любой страны.

– Совершенно верно! – одобрил я его остроумные, оригинальные рассуждения, да и что, собственно, я мог еще сказать?

– Кстати, вы любите форель? – спросил он, немного помолчав.

– Я никогда ее не ел.

– Жаль, это прекрасная рыба. Редкое, изысканное блюдо. Вчера я получил от приятеля несколько штук. Исключительно вкусная вещь…

После того как мы поговорили еще некоторое время о подобных важных вещах, я, извинившись перед господином министром, что своим визитом оторвал его, быть может, от важной государственной работы, попрощался и ушел.

Он любезно проводил меня до дверей.

(Далее)

[1] Намек на сербо-австрийские противоречия. Сербия в то время являлась крупным экспортером свиней, главным образом в Австрию. Австрия, пользуясь монополией главного покупателя, в целях политического давления на Сербию время от времени запрещала ввоз свиней и добивалась тем самым очередной уступки от сербского правительства.

[2] Намек на известные инциденты на сербско-турецкой границе в середине 1901 и начале 1902 года. Доманович высмеивает неспособность властей предпринять решительные меры для защиты государственных границ от арнаутов (турецкое название для албанцев).

Страдия (2/12)

(Предыдущая часть)

Немного левее того места, где пристала лодка, возле самого берега увидел я высокий мраморный обелиск с высеченными на нем золотыми буквами. Я с любопытством подошел ближе, надеясь прочесть имена славных юнаков, о которых постоянно рассказывал отец. Но, к великому моему удивлению, на мраморе были вырезаны слова:

“Отсюда к северу простирается страна славного и счастливого народа, которого великий бог наградил исключительным и редким счастьем: гордость страны и народа составляет то, что в его языке по законам грамматики “К” перед “И” всегда переходит в “Ц”.”

Прочел я раз, прочел другой, не могу прийти в себя от удивления – что все это значит? И больше всего поразило меня то, что слова были написаны на моем родном языке.

На этом языке говорил мой отец и его предки, да и я сам на нем говорю, но страна не та; он мне рассказывал совсем о другой. Общность языка смутила меня, но я подумал, что могут же быть два великих братских народа одного происхождения, говорящих на одном языке и не знающих друг друга. Мало-помалу я перестал удивляться и начал даже испытывать гордость, так как мой родной язык обладал такой же прекрасной особенностью.

Я миновал крепость и направился по улице, ведущей в город, намереваясь отдохнуть с дороги в гостинице, а потом поискать работы и, подработав, продолжить поиски родины.

Не прошел я и нескольких шагов, как вокруг меня, словно я какое-то чудище, со всех сторон стали собираться люди. И стар и млад, и мужчины и женщины, давя друг друга, приподнимаясь на носки и толкаясь, протискивались вперед, чтобы лучше видеть меня. Толпа разрослась настолько, что запрудила всю улицу и остановила движение.

Люди смотрели на меня с удивлением, да и мне чудным показался этот незнакомый народ. На кого ни взглянешь, все украшены орденами и лентами.[1]

Редко, и то только у самых бедных, по одному, по два, остальные же так увешаны, что и одежды не видно. У некоторых награды уже не помещаются на груди, и они возят за собой тачку, полную орденов за разные заслуги, звезд, лент и прочих знаков отличия.

Я едва мог продвигаться сквозь эту массу окружавших меня знаменитых людей, которые изо всех сил проталкивались ко мне поближе. Начали уже ссориться, осыпать упреками тех, кто подолгу задерживался около меня.

– Посмотрели и довольно, дайте теперь и нам.

Каждый, кому удавалось прорваться ко мне, спешил завести разговор, чтобы его не оттерли.

Мне начали уже надоедать одни и те же недоуменные вопросы:

– Откуда ты?.. Неужели у тебя нет ни одного ордена?

– Нет.

– Сколько же тебе лет?

– Шестьдесят.

– И ни одного ордена?

– Ни одного.

В толпе раздавались возгласы, как на ярмарке, когда показывают какую-нибудь диковину:

– Эй, люди! Человеку шестьдесят лет, а у него ни одного ордена!

Давка, шум, рев, толкотня все усиливались, со всех улиц бежали люди и продирались сквозь толпу, чтобы посмотреть на меня. Дело, наконец, дошло до драки, и для наведения порядка вмешались полицейские.

До этого я успел порасспросить кой кого, за какие заслуги они награждены.

Один сказал, что министр наградил его за самопожертвование и исключительные заслуги перед родиной: целый год он имел дело с крупной суммой государственных денег, а при ревизии в кассе была обнаружена недостача всего лишь двух тысяч.

– Его правильно наградили, – говорили вокруг, – ведь он мог растранжирить все, но благородство и патриотизм не позволили ему этого совершить.

Другой был награжден за то, что в течение месяца, пока он был сторожем каких-то государственных баз, ни одна из них не сгорела.

Третий получил награду за необыкновенно интересное открытие, что слово “книга” начинается с буквы “К”, а оканчивается на букву “А”.

Некая повариха была награждена за то, что, прослужив пять лет в богатом доме, украла всего несколько серебряных и золотых вещей.

Один герой получил награду в связи с тем, что, совершив растрату, не покончил с собой по утвердившемуся тогда глупому шаблону, а дерзко воскликнул на суде:

– Я осуществил свои идеалы и принципы – таковы мои взгляды на мир, а теперь судите меня. Вот я перед вами! – и, ударив себя в грудь, шагнул вперед.

Этот, я полагаю, получил орден за гражданское мужество. (И правильно!)

Какой-то гражданин получил орден, так как, дожив до глубокой старости, не умер.

Кто-то был награжден в связи с тем, что за неполных полгода разбогател, поставляя прелую пшеницу и еще пропасть всякой дряни.

Богатый наследник получил орден за то, что не промотал отцовское состояние и пожертвовал пять динаров на благотворительные цели.

Да и кто может все упомнить! Ведь я удержал в памяти объяснения каждого лишь в связи с одним награждением, а их было несчетное множество.

Итак, когда дело дошло до ссоры и драки, вмешалась полиция. Полицейские принялись разгонять толпу, а их начальник приказал подать закрытый фиакр. Меня втолкнули в фиакр, возле которого вооруженные полицейские разгоняли народ. Начальник поместился рядом, и мы куда-то покатили, а за нами со всех сторон валила толпа.

Фиакр остановился перед длинным, приземистым и запущенным зданием.

– Где мы? – спросил я начальника, признав его за такового потому, что он вызвал фиакр и сел в него вместе со мной.

– Это полиция.

Выходя из фиакра, я увидел, как двое дрались у самых дверей полиции. Полицейские стояли рядом и глазели на борьбу, да и шеф полиции и все остальные чиновники взирали на драку с удовольствием.

– Чего они дерутся? – спросил я.

– Да ведь есть такой приказ, чтобы все скандалы совершались здесь, на глазах полиции. И знаете почему? Не может же шеф и остальные чиновники мотаться по закоулкам. Так легче и удобнее наблюдать. Разругаются двое и, если им захочется подраться, идут сюда. А тех, что устраивают скандалы прямо на улице, в неположенном месте, наказывают.

Увидев меня, господин шеф, толстяк с седеющими усами и двойным круглым выбритым подбородком, чуть не упал от удивления в обморок.

– Господи, откуда ты взялся?! – проговорил он, придя в себя от удивления, развел руками и принялся рассматривать меня со всех сторон.

Тот, что доставил меня, о чем-то с ним пошептался, доложив, видимо, что произошло. Шеф нахмурился и резко меня спросил:

– Отвечай, откуда ты?

Я принялся подробно рассказывать, кто я такой, откуда и куда иду, но он стал нервничать и закричал:

– Ладно, ладно, оставь свои глупости. Скажи мне лучше, как ты смел среди бела дня появиться в таком виде на улице?

Я старательно осмотрел себя, нет ли на мне чего-нибудь необычного, но ничего не заметил. В таком виде прошел я много стран, и ни разу меня не привлекали за это к ответу.

– Чего молчишь? – учтиво, как и положено по циркуляру вести себя полиции, заорал шеф, и я заметил, что он дрожит от злости. – Я посажу тебя в тюрьму, ибо ты вызвал скандал в неположенном месте и своими глупостями взбудоражил весь город!

– Я не понимаю, господин шеф, чем я мог причинить столько вреда? – заметил я в страхе.

– До седых волос дожил, а не знаешь того, что знает всякий уличный мальчишка. Еще раз тебя спрашиваю, как ты мог идти по улице в таком виде и вызвать беспорядок, да еще не перед зданием полиции?

– Я ничего не сделал.

– Ты с ума сошел, старый… Ничего не сделал… А где твои награды?

– У меня их нет.

– Врешь, старый прохвост!

– Ей-богу, нет.

– Ни одной?

– Ни одной!

– Да сколько тебе лет?

– Шестьдесят.

– В шестьдесят лет у тебя нет ни одного ордена? Да где ты жил? На луне, что ли?

– Клянусь всем на свете, у меня нет ни одного ордена! – задрожал я.

Шеф ошалел от удивления. Он раскрыл рот, выкатил глаза и уставился на меня, не в силах выговорить ни слова.

Придя в себя, он приказал подчиненным принести с десяток орденов.

Из боковой комнаты тотчас принесли гору всяких орденов, звезд, лент и кучу медалей. По приказу шефа, мне наспех выбрали две-три звезды, ленту, три-четыре ордена повесили на шею, несколько прикололи к пальто, а сверх того добавили штук двадцать медалей и значков.

– Вот так-то, брат! – воскликнул шеф, довольный тем, что придумал способ избежать новых скандалов. – Вот так, – повторил он, – теперь ты хоть немного похож на нормального человека, а то взбудоражил мне весь город, явился словно чудище какое… А ты, наверное, и не знаешь, что у нас праздник сегодня? – задал он вдруг вопрос.

– Нет.

– Странно! – немного задетый, сказал он, помолчал и добавил: – Пять лет тому назад в этот самый день родился мой конь, на котором я постоянно езжу, и сегодня до полудня я принимаю поздравления от виднейших граждан; вечером, около девяти часов, мой конь будет проведен с факелами по улицам, а потом в лучшем отеле, куда имеют доступ только избранные, состоится бал.

Теперь я едва устоял на ногах от удивления, но, чтобы он не заметил, взял себя в руки и, подойдя к нему, поздравил его в следующих выражениях:

– Прошу извинить меня, я очень сожалею, что, не зная о вашем празднике, не смог вас поздравить в установленное для этого время; и поэтому поздравляю вас сейчас.

От всего сердца поблагодарив меня за искренность моих чувств к его верному коню, он приказал принести угощение.

Меня угостили вином и пирогами, я распростился с шефом и, украшенный звездами и орденами, в сопровождении полицейского отправился в гостиницу. Теперь я мог спокойно идти по улице, не вызывая шума и суеты, что было бы неизбежно, если бы я шел без знаков отличия.

Полицейский привел меня в гостиницу “На милой многострадальной родине”, хозяин которой отвел мне комнату, и я вошел туда в чаянии отдыха. Я едва мог дождаться минуты, когда останусь один, и смогу прийти в себя от удивительных впечатлений, которые произвела на меня эта страна с первого взгляда.

(Далее)

[1] В обреновичевской Сербии награды раздавались в огромных количествах. Ж. Живанович в “Политической истории Сербии” приводит курьезный случай с королем Александром, который оказался в неловком положении, когда при вручении наград 1 января 1897 года должен был оставить без отличия премьер-министра Симича, так как он имел уже все существовавшие в стране ордена.